Задание №164923: Задание 2

2 балла Прочитайте текст. Открыть текст в отдельном окне Велимир Хлебников МИРСКОНЦА I Поля. Подумай только: меня, человека уже лет 70, положить, связать и спеленать, посыпать молью. Да кукла я, что ли? Оля. Бог с тобой! Какая кукла! Поля. Лошади в чёрных простынях, глаза грустные, уши убогие. Телега медленно движется, вся белая, а я в ней точно овощ: лежи и молчи, вытянув ноги, да посматривай за знакомыми и считай число зевков у родных, а на подушке незабудки из глины, шныряют прохожие. Естественно я вскочил, – бог с ними со всеми! – сел прямо на извозчика и полетел сюда без шляпы и без шубы, а они: «лови! лови!» Оля. Так и уехал? Нет, ты посмотри, какой ты молодец! Орёл, право – орёл! Поля. Нет, ты меня успокой, да спрячь вот сюда в шкап. Вот эти платья, мы их вынем, зачем им здесь висеть? Вот его я надел, когда был произведён, – гм! гм! дай ему царствие небесное, – при Егор Егоровиче в статские советники, то надел его и в нем представлялся начальству, вот и от звезды помятое на сукне место, хорошее суконце, таких теперь не найдёшь, а это от гражданской шашки место осталось, такой славный человек тогда ещё на Морской портной был, славный портной. Ах, моль! Вот завелась, лови её! (Ловят, подпрыгивая и хлопая руками.) Ах, озорная! (Оба ловят её.) Всё, бывало, говорил: «Я вам здесь кошелёк пришью из самого крепкого холста, никогда не разорвётся, а вы мой наполните, дай бог ему разорваться!» Моль! А это венчальный убор, помнишь, голубушка, Воздвиженье? Так мы все это махоркой посыплем и этой дрянью, что пахнет и плакать хочется от неё, и в сундук положим, запрём, знаешь, покрепче и замок такой повесим хороший, большой замок; а сюда, знаешь, подушек побольше, дай периновых – устал я, знаешь, сильно, – чтобы соснуть можно было, что-то сердце тревожно: знаешь, такие кошки приходят и когти опускают на сердце, сама видишь все неприятности: коляска, цветы, родные, певчие – знаешь, как это тяжело! (Хнычет.) Так если придут, скажи: не заходил и ворон костей не заносил, и что не мог даже никак прийти, потому что врач уже сказал, что умер, и бумажку эту, знаешь, сунь им в самое лицо и скажи, что на кладбище даже увезли проклятые и что ты ни при чём и сама рада, что увезли, бумага здесь главное, они, знаешь, того, перед бумагой и спасуют, а я... того (улыбается), сосну. Оля. Родной мой, заплаканы глазки твои, обидели тебя, дай я слёзки твои этим платочком утру! (Поднимается на цыпочки и утирает ему слёзы.) Успокойся, батюшка. Успокойся, стоит из-за них, проклятых, беспокоиться, улыбнись же, улыбнись! На, рябиновку налью: вот выпей, она помогает, вот мятные лепёшки, и свечку возьми в чёрном подсвечнике, он тяжелее. Звонок. Поля. От моли насыпь в сундук (прыгает с подсвечником в руке. Она с победоносным видом запирает на ключ, оглядывает и подбоченясь выходит в переднюю). Голос в передней. Доброе утро! М-м э-э! Па... Нико... э-э? Оля. Царство ему небесное! Вот... хмык, хмык... (Плачет.) Увезли, спрятали. Увезли, а он сердечный – живёхонек! Голос в передней. То есть? Э-э! – тронулась старуха, совсем рехнулась! Э-э? – это чудо, это, э-э, можно сказать случай! Оля. Умер, батюшка, умер, с полчаса только, ну, что мне, старой, божиться: ногами в гробу... А он умер, честное слово, а вы, может быть, куда-нибудь торопитесь, спешите, а? А то посидите, отдохните, если устали, уж уйду свечу поставить, знаете обычай, вы отдохните, посидите в гостиной, покурите, а ключа не дам ни за какие смерти: режьте, губите, волоките на конских хвостах белое тело моё, только не дам ключа, вот и весь сказ. Посидите в гостиной, не бойтесь... Он. Того... Оля. Да вы не спешите, куда же вы торопитесь? Ушёл-таки... А странный, говорит, случай. (Стучит ключом в шкап.) Ушёл, соглядатай проклятый, уж я и так и так... Поля. Что? Ушёл? Оля. Ушёл, родной. Поля. Ну и слава богу! И хвала ему за то, что ушёл. А я сижу здесь да думаю: что и как оно обернётся, а оно все к лучшему. Оля. Уж я ему: «Да вы куда-нибудь торопитесь, может быть, спешите?» А ему все невдомёк, прости господи! Да ты выдь, батюшка. Опять звонок! И отпирать не буду: прямо скажу – больна да при смерти! Кто там? (Неясный ответ.) Больна, сударь мой, больна! Голос неизвестного. Я врач. Оля. А у меня, сударь, такая болезнь, что увижу врача – или метла в руку прыгает, или кочерга, а то воды кувшин или ещё что хуже. Голоса за дверью. Что? – По-видимому! Как быть? – А бог с ней! Нам-то что? – Пусть себе ездит на помеле! Оля. Ушли, удалой мой, ушли. Поля. Что-то глуховат... Оля. Я им метлой, как тут не уйти? (Отпирает ключом дверь, накрывает на стол.) Уедем в деревню... нехорошо: певчие, чужие люди, лошади в шляпах. II Старая усадьба. Столетние ели, берёзы, пруд. Индюшки, куры. Они идут вдвоём. Поля. Как хорошо, что мы уехали! До чего дожили: в своём дому пришлось прятаться... Послушай, ты не красишь своих волос? Оля. Зачем? А ты? Поля. Совсем нет, а помнится мне, они были седыми, а теперь точно стали черными. Оля. Вот, слово в слово. Ведь ты стал черноусым, тебе точно 40 лет сбросили, а щеки как в сказках: молоко и кровь. А глаза – глаза чисто огонь, право! Ты писаный красавец, как говорили деды в песнях старых! Что за притча такая? Поля. Ты видишь, кстати, наш сосед приехал к нам и об естественном беседует подборе с Надюшей1. Смотри да замечай: не быть бы худу. Оля. Да, да, и я приметила. А Павлик бьёт баклуши, пора учиться отдавать. Поля. К товарищам: пускай собьют толчками и щипками пух нежный детства. Не дай бог, чтоб вырос маменькин сынок. Оля. Ну уж пожалуйста! Помнишь ты бегство без шляпы, извозчика, друзей, родных... тогда он вырос... и конский колыхался хвост над медной каской, и хмурые глаза смотрели на воина лице угрюмом, блестя огнём печально дорогим, а теперь пух черный на губе, едва-едва он выступает, как соль сквозь глину, – опасная пора: чуть-чуть недоглядишь – и кончено! Подходит Петя с ружьём и вороном в руке. Петя. Я ворона убил. Оля. Зачем, зачем? Кому же надо? Петя. Он каркал надо мной. Оля. Обедать будешь ты один сегодня. Запомни, что, ворона убив, в себе самом убил ты что-то. Петя. Я сыт: я сливки пил у Маши. Оля. У Маши?.. Завтра ты уедешь! Поля. Да, сударь, рано, очень рано! Петя. И хлеба черный кус она мне принесла. Поля. Пора служить! Петя. Кому, чему? Себе – согласен, а также милым мне. Поля. Приятно слышать! А, происхождение видов! Добро пожаловать к нам в гости! Нинуша, Иван Семёнович здесь! Не правда ли, что у обезьян в какой-то кости есть изъян? Мы не учены, но любит старость начитанных умы. Оля. Ушли куда-то... Поля. Как будто бы в беседку. Опасная соседка! Оля. Беседка, м-м, пора, пора! Появляется сияющая Нинуша. Нинуша. Он, он! (Отвечая на молчаливый вопрос, говорит.) Да, да! Нина. Он начал про Дарвина, а кончил так невинно: «На небе солнце есть, а после – я имею честь»... и сделался совсем иной и руку поцеловал слюной. Поля. Я очень рад, я очень рад, будь весела, здорова, умна, прекрасна и сурова. Нина. Об этом знала я тогда, когда сидели мы в саду на той скамье, где наши имена в зелёной краске вырезаны им, и наблюдали сообща падучих звёзд прекрасный рой, и козодой журчал вдали, и смолкли шёпоты земли. Поля. Давно ли мы, теперь они, а там и вы – так все сменяется на свете. Нина. Но видишь, он стоит под деревом, и я скажу ему «согласна». Согласен? (Хватает за руку.) Поля. М-м-м! III Лодка, река. Он вольноопределяющийся. Поля. Мы только нежные друзья и робкие искатели соседств себе, и жемчуга ловцы мы в море взора, мы нежные, и лодка плывёт, бросив тень на теченье; мы, наклоняясь над краем, лица увидим свои в весёлых речных облаках, пойманных неводом вод, упавших с далёких небес; и шепчет нам полдень: «О, дети!» Мы, мы – свежесть полночи. IV С связкой книг проходит Оля, и навстречу идёт Поля. Он подымается на лестницу и произносит молитву. Оля. Греческий? Поля. Грек. Оля. А у нас русский. Оля. Сколько? Встречаются через несколько часов. Поля. Кол, но я, как Муций и Сцевола2, переплыл море двоек и, как Манлий3, обрёк себя в жертву колам, направив их в свою грудь. Оля. Прощай. V Поля и Оля с воздушными шарами в руке, молчаливые и важные, проезжают в детских колясках. <1912> К какому роду литературы относится прочитанное Вами произведение? В качестве ответа укажите одно слово в начальной форме. Ответ ¹ Надюша — вероятно, описка Хл., далее в тексте имя дочери — Нинуша, Нина. ² Муций и Сцевола — ироническое разделение имени легендарного римского героя Муция Сцеволы. ³ Манлий Капитолийский — римский полководец (IV в. до н. э.).